― Да, у меня есть мыло, губки, щетки, специальный воск для полировки машин и многое другое.
― Но у тебя же нет машины.
― Знаю, но однажды около нашего дома стояла такая грязная машина, что я решила её помыть.
― ... И?
― ... А заодно ― ещё шесть.
― Я так и думал.
— Он сказал, что им хорошо вместе. Извини. Но, есть и лучик надежды — он принял решения самостоятельно, без чьей-либо помощи.
— А где же лучик надежды?
— Надо ооочень захотеть его увидеть.
— А что, если бы я уволился с работы? Возможно, я писал бы для New Yorker'а, зарабатывал бы на шутках. Хотя моя работа веселая. То есть завтра я могу не надевать галстук.
— Ой, смотрите, смотрите, здесь его фотография! С ума сойти!
— Ну правильно, нашего Джо еще не все знают. Такой взгляд — ни страха, ни обреченности.
— То есть ты хочешь сказать, что большая птица схватила пудинг?
— А что — мясо вкусно, и шоколад вкусно.
— С чего ты решил, что вы с Чендлером знаете нас с Рейчел лучше, чем мы вас?
— Потому что... так и есть. Ты ешь только чётное количество тик — така. Кстати, почему так?
— А ты Чендлер, впервые потрогал женскую грудь в возрасте не в 14, как рассказывал, а в 19 и потерял девственность в 23. А у Джо был воображаемый друг в детстве по имени Морис по профессии Космический ковбой.
— Ну спасибо, чувак.
Рэйчел Грин: — Значит, вы все работаете?
Моника Геллер: — Да, мы работаем... Иначе разве мы бы жили так шикарно?
Джоуи Триббиани: — Вот я например, актёр.
Рэйчел Грин: — Правда? Может я тебя где-нибудь видела?
Джоуи Триббиани: — Вряд ли, я всё больше мотаюсь по гастролям...
Моника Геллер: — Почему? Я же помню — ты в городском парке играл Пиноккио!
Чендлер Бинг: — Джепетто! Я настоящий, живой мальчик!
Джоуи Триббиани: — Вам не удастся унизить художника!
Чендлер Бинг: — Конечно нет... [бежит вприпрыжку] Когда я деревянным был, я в школу не ходил!
— Ты должна понять, что я не воспринимаю тебя как стройную красивую женщину.
— ...
— Это как раз одна из тех вещей за которую я могу извинится позже. То есть я хочу сказать, ты Моника, и я люблю Монику.
— Продолжай.
— Ты можешь раздуться, как шар, или наоборот съежится, я всё равно буду тебя любить.
— Даже если я съежусь до двух дюймов.
— Тогда я буду носить тебя в кармане.
Рэйчел Грин: — Угадайте, что произошло?
Росс Геллер: — Нашла работу?
Рэйчел Грин: — Издеваешься? Я же ничего не умею! Надо мной в десяти местах посмеялись и выгнали.
Чендлер Бинг: — Поэтому у тебя такой радостный вид?
Рэйчел Грин: — Ты бы ещё не так радовался, если бы оторвал на распродаже сапоги о которых мечтал за полцены.
Чендлер Бинг: — Надо же, а ты хорошо меня знаешь...
Рэйчел Грин: — Мне не нужны друзья, враги, мне не нужна родня, когда такие сапоги на ножках у меня!
Чендлер: — Я больше не хочу расставаться.
Моника: — Я думала, если ты уедешь, тебя уволят?
Чендлер: — Оказалось, меня не могут уволить, потому что я уволился сам. <...> Это была дурацкая работа и я не хотел расставаться с тобой. И почему это я один не могу заниматься тем, что мне нравится?
<...>
Фиби: — Чендлер, то, что ты сейчас здесь, это для меня лучший рождественский подарок! А теперь — давай настоящий!
[Чендлер раздаёт всем конверты]
Росс: — [открывает конверт] Пожертвование от вашего имени было направлено труппе нью-йоркского балета. [смотрит с осуждением] Как ты догадался?
Рэйчел: — Ты издеваешься? Я не могу его вернуть!
Чендлер: — Ну я решил, что пора подумать и о других. На подарках будет написано — я люблю вас!
Джоуи: — На моём написано — Для Лилиан Майерс!
Чендлер: — Я безработный!