— Бандит Незнайка и его дерзкая сообщница! Ваша песенка спета! Хи-хи-хи!
— Чемодан! Вы забыли чемодан!
— Там на острове им чемодан никакой не нужен!
— Вы, что ли, один?
— Да! Я один! Всего лишь один! Я пришел один посмотреть дельфинов. Я вполне функционален в одиночку, черт возьми! Все органы у меня с собой! Показать?..
Это очень интересно, когда сердце наполняется гордостью, а кошелек пропорционально опустошается.
В парикмахерской на Мичиган-авеню, где мы стриглись, один мастер был серб, другой — испанец, третий — словак, а четвертый — еврей, родившийся в Иерусалиме. Обедали мы в польском ресторане, где подавала немка. Человек, у которого мы на улице спросили дорогу, не знал английского языка. Это был грек, недавно прибывший сюда, прямо к черту в пекло, с Пелопоннесского полуострова. У него были скорбные черные глаза философа в изгнании. В кинематографе мы внезапно услышали в темноте громко произнесенную фразу: «Маня, я же тебе говорил, что на этот пикчер не надо было ходить».
— Вот, вот, мистеры, — говорил Адамс, — вы находитесь в самой настоящей Америке.