Руки на столе держи. Вот так… Там глушитель. Я на крючок надавлю — яйца твои на пол упадут. Что, страшно? А когда Костю убивал, не страшно было?
— Мы решили сделать для тебя какой-нибудь подвиг.
— И сделали принца!
— Принца!? Да я чуть не умерла от страха!
— Я то-оже...
— Ты ещё не видела, какого мы сделали дракона!
— Ты... Ты все ещё боишься их?
— Боялась. Раньше. Мне все ещё не нравятся звуки, которые они издают, но я больше не боюсь их. Мне только жалко их.
— Тебе жаль их? Почему?
— Потому что они выглядят такими печальными. Разве тебе так не кажется?
— Мда. Они такие.
— Неми, пока ты не ушла выгони эту муху, иначе я не смогу заснуть, думаешь я трусишка?
— Совсенам нет! Я сама такая же. Мне кажется, что муха может отложить яйца в моем ухе, и ночью из них вылупятся тысячи мух, а пока я сплю, они съедят мой мозг! Хаха! Правда глупо? Представь, утром в голове будет совершенно пусто, ни глаз, ничего вообще! Только мухи... Сладких снов!
Она потерпела поражение, но сильнее, чем горечь этого поражения, был страх: что, если она сделалась теперь всеобщим посмешищем?
Ей казалось, что она задохнется, голова ее раскалывалась от мыслей, которые она снова и снова гоняла по протоптанной дорожке, тщетно пытаясь разобраться в создавшемся положении. Она была душевно надломлена: ей казалось, что она, словно потерявшийся ребенок, забрела в некий страшный край, где нет ни одного знакомого столба или знака, который указывал бы дорогу.
— Ты что, меня не боишься?
— Послушай меня, я в Махачкале три года свининой торговала, я ничё не боюсь!