Дьяк Феофан

— Услать их надо немедля куда-нибудь! Ясно?... Молчит, проклятый... А что, Феденька, войны сейчас никакой нет? — Да как же это нет, кормилец? Шведы прямо заедают. Крымский хан на Изюмском шляхе безобразничает. — Что ты говоришь... — Да. — Как же вы допустили?! — Не вели казнить! [падает на колени] — Встань Фёдор, я тебя не виню. Садись. Пиши. Царский указ. Приказываю: послать войско выбить крымского хана с Изюмского шляха. Точку поставь.

— Надежа-царь говорит, что я князь Милославский. Устраивает это вас? — Чур! Сгинь! Сгинь! — Что такое? Опять не слава Богу! В чём дело? — Да ведь казнили тебя намедни! — Вот это новость! — Повесили тебя на собственных воротах третьего дня по приказу царя. — Ой, спасибо! Повесили меня по твоему приказу. Выручай, а то засыплемся. Чего ж ты молчишь, сволочь? А? Вспомнил! Ведь это не меня повесили. Того, перевешенного-то, как звали? — Ванька-разбoйник. — Ага. А я наоборот, Жoрж. Тот бандит просто мой однофамилец. Правильно я говорю? — Угу.

— Царь тут! — А где же ему быть? Царь всегда на своем месте.

— Батюшка-Царь, кто ж это такой? — Это приятель Антона Семёныча Шпака. — Ой дура-а-ак!